КЛЕРИКАЛЬНАЯ ИДЕОЛОГИЗАЦИЯ ГОСУДАРСТВА

- В своем фундаментальном исследовании, в котором также участвовали мои коллеги, мы в данном случае рассмотрели вопрос ключевых понятий. В том числе, мы предложили новое понятие «клерикальная глобализация государства». В данном случае то, что описывается термином «клерикализация», не вполне соответствует действительности. В данном случае, кто является ведущим во взаимоотношениях церкви и государства? Клерикализация подразумевает, что лидером является в данном случае религиозные организации. На самом деле, это не так. Государство является главным партнером, церковь – ведомым партнером. Поэтому наиболее точное понятие – это «клерикальная идеологизация государства». Вот такое понятие мы вводим.

- А куда оно нас ведет?

- Оно ведет туда, откуда оно и пришло – в средневековье и даже дальше. Не только в современный период использовался авторитет религиозных организаций для нужд управления, установления контроля над всеми сферами жизни общества. Это древняя технология достаточно. Просто сегодня она противоречит конституции и современным общественным отношениям. Только в этом разница, на самом деле. Всегда было правящим лицам удобно управлять подданными на основе некоей всеобщей (какой сейчас называют модным словом «духовные скрепы») идеологии клерикальной, которая позволяет безоговорочно управлять людьми.

b

Сегодня мы наблюдаем практически во всех сферах – это органы государственной власти, это государственная муниципальная система образования, это силовые структуры государства, уголовно-исправительная система, это государственная информационная политика (есть СМИ, которые контролируются государством) и т.д. Практически все сферы охвачены данным явлением антиконституционным и несовременным.

По поводу ключевых понятий я строго подхожу к понятийному аппарату и, с точки зрения юридической науки, отсутствует юридическое определение религии. В религиоведческой науке очень много определений. Это говорит о том, что данная сфера не определяется, не подлежит специальному правовому регулированию, это принципиальный момент. Что касается отношения конфессиональных лидеров и представителей государства к данной сфере, они смотрят, скорее всего, на эти вопросы технологические, их не волнует «религиозность» так называемая, им нужно получить накачку и передачу от некоего сакрального авторитета, от носителей (в данном случае) религиозных организаций, их лидеров, к получателям. То есть, конкретно, политика новой власти.  Для этого используются и современные, и унаследованные из прошлого технологии, то есть передачи некоего сакрального авторитета. И ради этого идут на нарушение конституции, идут на колоссальные растраты государственных ресурсов, идут на нарушение прав человека, в результате чего обостряются конфликты. То, что происходит сегодня на Кавказе, - плоды, «побочный эффект» от использования данных технологий.  Все вертится вокруг этого.

- А плоды – это что, терроризм?

-  Терроризм – слово это тоже является неправовым, используется как международный термин, но юридически он тоже не вполне приемлем. Я бы сказал «насилие», вот таким словом я бы это назвал.

- Говорят, в Махачкале (город пока что в составе РФ) количество мечетей превышает количество школ.

- Это тоже государственная политика. Если эту трудную тему государственной безопасности (это острая тема и мало кто о ней говорит), в данном случае государство проводит не очень умную и не очень безупречную, с правовой точки зрения, политику. Государство полагает, что причина насилия на мировоззренческой почве – это влияние некоего плохого ислама. Поэтому в качестве альтернативы государство предлагает поощрять некий «хороший ислам», в результате получает обратный эффект. Ислам, который «хороший», он теряет авторитет, поскольку базируется не на поддержке верующих, а на государственной поддержке. И, более того, представители этого ислама (были зафиксированы факты, когда представители «традиционного ислама» составляли списки представителей «плохого ислама» и потом по этим спискам истово обрабатывали представителей силовых структур. Естественно, это не может способствовать нормализации ситуации, религиозное насилии порождает насилие. По-другому быть не может. В данном случае, то, что происходит на Северном Кавказе, в основе тех процессов деструктивных, которые там происходит, лежит нарушение принципа светскости государства как мировоззренческого нейтралитета и принципа свободы совести. То есть, это, я считаю, основные главные факторы. А другие факторы тоже присутствуют – это и кланы, и коррупция, и т.д.

- Может быть, если человека с детства учить культуре – основам православной культуры, основам мусульманства – может быть, это хорошо? Все с детства в образовательных учреждениях будут чуть-чуть знать друг о друге и мирно сосуществовать. Может, в этом есть какой-то плюс?

- Есть такой тезис, что в основе нетолерантного отношения лежит фобия, а в основе фобии лежит то, чего мы не знаем. Тогда получается, что якобы если мы будем знать, то не будем бояться и будем хорошо относиться. Но здесь существует серьезная проблема при реализации данных гипотез. Поскольку мировоззренческий спектр гораздо более широк, чем  он описан в учебниках, то есть, этому научить невозможно, это во-первых. Во-вторых, когда говорят: «Мы будем учить православию, исламу, буддизму и т.д.», звучит вроде бы так неплохо, но, когда мы начинаем выяснять детали, а детали заключаются в следующем: сегодня не существует ислама как целостного явления, не существует православия, как целостного явления, и т.д. Существуют огромные течения, которые конкурируют между собой. Внутри ислама, мы знаем, существует острая конкуренция между суннитами и шиитами. Даже говорят, что вот наше течение традиционное – это сунниты. Внутри тоже есть течения различные, которые также конкурируют по иррациональному основанию. Православие тоже не является монолитной скрепой. Очень многие мои коллеги с удивлением узнают, что даже по данным Минюста, вот официально если смотреть, там не существует только православная церковь МП, как единая такая организация, которой принадлежит монополия на православие, существует еще ряд других религиозных организаций, в том числе зарегистрированных, но, к сожалению, очень многие вот этих деталей не учитывают.  И данные течения внутри православия, они между собой тоже конфликтуют, и тоже по иррациональным основаниям – в основном, из-за каких-то доктринальных различий. Это является объективным фактором. Но когда государство начинает поддерживать одно из течений или пытается загнать все течения под одну гребенку и говорит, что православие – это МП, других вариантов нет; то это приводит к конфликтам и  серьезным нарушениям прав человека. То же самое насчет ислама мы наиболее остро и наблюдаем.  Когда говорят, что Чеченская республика, например, это исламская республика (странно звучит, поскольку светское государство), то, на самом деле, это означает, что там государством поддерживается одно из течений; в данном случае, как я полагаю, это суфистское течение в исламе, то есть течение, близкое к руководству республики. Соответственно, иные течения фактически объявляются в данном субъекте вне закона. И руководство данных республик говорит, что «мы будем уничтожать этих шайтанов, ваххабитов (в кавычках все, естественно)». Это создает очень серьезные предпосылки для целостности РФ как многонационального, многоконфессионального федеративного государства. Это очень тревожно, особенно в рамках преддверия празднования 20летия конституции РФ, которая призвана была создать некие основы для сосуществования и народов, и наций, и религий, и т.д. – в рамках единой федеративной структуры. Мы видим, что происходит подрыв основ РФ.

b

- События прошлого года в Дагестане… Даже на портале «Кредо» сюжет был обозначен просто словом «отстрел», т.е. буквально чуть ли не каждый месяц погибает какой-то настоятель мечети, муфта, мулла. Как Вы истолкуете эти события?

- Я считаю, что это следствие некомпетентной, а может быть, даже преступной политики государственных структур. Сначала нарушается конституция РФ, нарушается принцип светскости государства, государство вмешивается, якобы исходя из каких-то благих намерений, в мировоззренческую сферу, поддерживает одни течения в исламе, другие – и, таким образом, государство оказывается вовлечено в эту иррациональную борьбу между различными течениями. Естественно, взаимоотношения внутри общества также накаляются и вливаются в том числе в насильственные формы. То, что происходит на Северном Кавказе, в том числе в Дагестане, мы как раз вот наблюдаем. Как раз это происходит в реальном времени, каждый день, происходят какие-то факты насилия, убийства, незаконный оборот оружия, взрывчатых веществ.

- Даже события в Бирюлево наталкивают на очень интересные мысли. Скажем, в евангельской традиции есть очень хорошая фраза: «Блаженны миротворцы». Хороший мусульманин всегда напомнит, что человек, совершающий намаз – самый мирный человек в мире. Но почему-то во время всех этих событий, которые, благодаря независимому интернет-телевидению и публикациям, длились не один час, мы не увидели ни одного миротворца ни с той, ни с другой стороны. Ни священника, который стал бы перед торговым центром «Бирюза» или овощебазой и сказал: «Во имя Отца и Сына и Святаго Духа – прекратите, остановитесь!». Не видим никаких смелых религиозных лидеров из Москвы. Может быть, нет мечети в Бирюлево – но, все равно, почему-то не видим, почему-то под горячую руку никто не хочет действовать. Почему?

- Не думаю, чтобы в этой ситуации призывы священнослужителей помогли. Просто мы должны понять, каковы глубинные причины того, что произошло, и понять, что глубинные причины – это нарушение конституции, прежде всего, принципа светскости государства, свободы совести. Дело в том, что этнический фактор и конфессиональный тесно связан. Некоторые исследователи говорят, что некорректно связывать этнический фактор и конфессиональный, что это отдельные явления, сложные и т.д. Но это в теории. Может быть, возможно разграничивать этнический и конфессиональный фактор, но у человека в голове конфессиональный фактор – это гремучая смесь. И когда государство нарушает, допустим, свободу совести, то это негативно влияет на межнациональные отношения. И наоборот: когда государство проводит, например, антиэмигрантскую компанию с широким освещением в СМИ, то это негативно сказывается на взаимоотношениях между различными  конфессиями, между различными религиозными течениями. Поэтому, то, что произошло в Бирюлево, все-таки непосредственный спусковой крючок - избирательная кампания по выборам мэра. Мы помним, что и представителей власти он эксплуатировал, негативное отношение к «инородцам», когда были выстроены лагеря, куда помещали людей без каких-либо правовых оснований. Но, кстати, представители «оппозиции», оказывается, не столь далеко ушли от власти, также эксплуатировали национализм, национальный фактор. Поэтому, то, что произошло, является непосредственным результатом избирательной кампании по выборам мэра. А основой, почвой послужила та политика антиконституционная и некомпетентная, которая велась на протяжении десятилетий. И фактически мы проводили опросы, в частности, в плане толерантности, и выявили огромное количество негативных стереотипов.

- Стереотипом может быть «гастарбайтер», «кавказец» и «мусульманин» - везде знак равенства можно ставить.

- Огромное количество стереотипов было выявлено, и эти стереотипы, сразу скажу, чтобы не забыть, это те стереотипы, которые воспроизводят государственные телеканалы – главный источник. В чем заключаются данные стереотипы? Это связь мировоззренческой сферы и противоправных деяний, что выражается, в данном случае, использованием понятий «исламский экстремизм», «исламский терроризм» и т.д, и т.п. Не может быть никакого конфессионально окрашенного терроризма, преступности и т.д. Это некорректно. Тем не менее, это присутствует, это используется представителями СМИ, представителями государственной муниципальной системы образования и используется широко государственными служащими. Другой стереотип, естественно, это связь противоправных деяний с какой-либо национальностью. Но, в данном случае, мы выявили использование (очень интересный такой факт) – люди при данных описаниях используют такое понятие, как «лицо кавказской национальности» или «лицо исламской национальности». Это говорит о том, что этнический и конфессиональный факторы сильно и очень тесно связаны. И у людей это сидит на «подкорке» даже помимо их воли, они это все воспринимают, воспроизводят, используют в повседневной жизни. Более того, сразу формируется модель поведения и т.д. Какие модели поведения? В этот раз видели в Бирюлево. Кстати, Бирюлево не вляется неким уникальным таким местом, где такие явления происходят.

- Но мы не видим там еще Джина из бутылки, выпущенного полностью. Через день те националисты (и даже школьники спровоцированные), собиравшиеся просто сделать шествие, назвали свою акцию  «наш ответ Курбан Байраму».

 - Вот как раз, не знаю – случайно или неслучайно, произошло это как раз накануне большого исламского праздника Курбан Байрам. И если бы мы увидели джина во всей красе, если бы не были приняты меры, чтобы его немножко загнать обратно в бутылку, вот если бы все планы этих людей были реализованы, возможно, мы бы увидели на улицах Москвы не только вот такое противостояние по национальному признаку, а, возможно, мы увидели бы межконфессиональную бойню. С одной стороны вышло тысяч 50 разгоряченных противников эмигрантов и прочих, а с другой стороны – участвовали бы те люди, которые вышли праздновать (там 100 тысяч, говорят, было). И мало никому бы не показалось.

b

- Пока еще у общества хватает каких-то внутренних тормозов? Или у провокаторов, или у лидеров наших русских националистов? Пойти к мечети на проспект Мира и придать еще этому такую окраску?

- На самом деле, кто за этим стоит – большой вопрос, я не берусь указать. Дело в том, что нужно смотреть на то, кому выгодно. А всегда было выгодно власти – это главное «благополучие». Потому что, чтобы канализировать протестные настроения, власть всегда пыталась указать других виновных в тех проблемах, которые существуют в российском обществе. Главный вектор проблемы – это между властью и  обществом, естественно. И, по мере нарастания проблем социально-экономических, этот вектор будет все больше, напряженность будет расти в этом направлении. А власть, естественно, хочет канализировать вот эти протестные настроения по вектору между различными группами в обществе. То есть, у вас закончилась колбаса в холодильнике, а вы бюджетник, вы обращаетесь: «Где обещанная зарплата в бюджете?» (например, в системе образования), а власти говорят: «Причем тут получение зарплаты? Смотрите, понаехали тут «инородцы», «иноверцы» и «извращенцы». Это вот они виноваты». Если вы сказали «где?», то у них все получилось. Поэтому у нас и дальше будут практиковать такие фокусы.

- Вот Акоп Назаретян напоминает известный случай (может, он не получил столь обширной огласки), когда в Чечне погибла самоподрывом девушка на стадионе – но никто не погиб. И расследование показало, что она совершила этот «подвиг», конечно, по исламским мотивам, но этому предшествовала гибель ее возлюбленного – боевика. Вот она принимает ислам – и благодаря этому ее религиозному сознанию, совершает неудачный теракт. Но удачный теракт мы видели в волгоградском автобусе. Все равно власть находит то, что она говорит: «А вот она приняла ислам». Получается, я имею право говорить, что у терроризма есть не национальные мотивы, а клеймо религиозности?

- Во-первых, нужно очень осторожно и внимательно подходить к исследованию всех фактов для того, чтобы знать, что называть терроризмом. С юридической точки зрения, более пятисот определений терроризма, поэтому я, честно, не совсем понимаю юридически, что это такое. Да, это когда людей взрывают-убивают? Но юридически это «убийство двух и более лиц». Закон «против оборота оружия и взрывчатки» - тоже понятно. Так вот, те факты насилия, которые представляются в СМИ как терроризм, они требуют самого детального исследования со стороны независимых экспертов, представителей гражданского общества. И я сразу вспоминаю учения в Рязани, когда были подрывы домов, а потом говорили, что ФСБ взрывает Россию, что либералы совсем сошли с ума, спецслужбы, которые нас охраняют. Так вот факты реальные, что были задержаны сотрудники ФСБ, которых отпустили и сказали, что это были учения. Это требует самого внимательного изучения, насколько это возможно здесь на фактах в данных событиях. Это первое. Второе: если же событие все же происходит, и я еще раз говорю, что некорректно связывать мировоззренческую сферу и противоправные деяния, то есть юридически это некорректно. Почему? Потому что мировоззренческую сферу невозможно определить. Она определяется «изнутри», самим человеком. А внешне мы можем судить только по внешним проявлениям, только таким образом. Это с точки зрения теоретических подходов к данной теме. Если же все-таки конкретная девушка в Чечне совершает, в данном случае, самоподрывы, действительно, это она, это не спецслужбы, и она руководствуется некоей местью за своего молодого человека, то в данном случае нужно все-таки посмотреть: а не преследуют ли в Чечне людей тех, которые не совершали противоправных деяний и не собирались их совершать? В данном случае, нет ли в Чечне преследований по мировоззренческим мотивам? Выясняется, что есть. Высказывания руководства республики как раз подтверждают данную версию. Руководитель республики неоднократно говорил, что «Мы будем преследовать этих «ваххабитов», этих «шайтанов» и т.д.». С точки зрения права было бы корректно, если бы он сказал: «Мы будем преступников преследовать, которые с оружием в руках, которые выступают против государства, общества и т.д.». Это было б корректно. Когда он говорит, что будет преследовать людей по мировоззренческим мотивам, естественно, это не создает условий для мира, спокойствия и т.д. Поэтому мы должны все-таки сопоставлять те события, которые называют актами терроризма, с государственной политикой, в том числе в сфере свободы совести. Абсолютно очевидно, что если нарушаются права человека, в особенности, в сфере свободы совести, это является питательной средой для самых различных противоправных явлений, в том числе - насильственных. 

- Есть такое историческое понятие – закон царства. Иудейская, библейская традиция такого богопочитания, или уже новозаветная христианская православная – она еще пыталась жить по законам того государства, вписаться в него. Есть ли это сейчас? Почему МП не склонна к этому, не видит в этом гармонию?

- Все-таки нужно понимать, что современные общественные отношения, по сравнению с предшествующими историческими периодами, очень сильно изменились. Они, я бы сказал, кардинально изменились. Во-первых, общественные отношения и взаимодействия людей усложнились. Более того, общественные отношения становятся глобальными, то есть они становятся мировыми, планетарными. В данном случае речь идет о том, что в современных условиях люди не живут обособленно, узкими группами, сформированными по каким-либо основаниям – этническим, конфессиональным и т.д. Современный мир – это общая реальность, в которой благо производится в рамках всего мира, люди свободно перемещаются по миру, свободно перемещаются товары, услуги, капиталы и т.д. Это современная реальность глобализирующегося мира. И в этих условиях невозможно удержать и загнать людей в рамки неких узких групп, сообществ, национальных государств и т.д. В данном случае я намекаю на то, что правовое регулирование, взаимодействие людей в современном мире тоже должно совершаться в глобальном масштабе - в идеале, а как минимум - на основании нового международного права. Ядром современной системы международно-правовой является концепция прав человека и нормы, которые посвящены реализации прав человека. В данном случае эти нормы были продекларированы сутью декларации прав человека, а также в других документах. Большинство государств согласились соблюдать данные нормы, поэтому политика государств тоже должна базироваться на соблюдении международно-правовых норм, в том числе, в первую очередь, в сфере прав человека. Это является основой. Другое дело, что, действительно, принцип светскости государства пока не прописан в нормах международного права, но в российской конституции он прописан, и все конфессии и иные группы должны действовать в правовом поле. И только в этом случае мы сможем сохранить государство, РФ, и сможем даже занять достойное место в мировом сообществе. И если следовать все-таки установлениям, которые предлагают конфессиональные нормы, они тоже существуют, но не обязательно для членов соответствующих религиозных организаций. В данном случае, если какая-либо организация будет претендовать на то, что все члены общества, все граждане государства подчинялись этим конфессиональным нормам, то это не соответствует современности. Это средневековый путь в никуда.

b

- Почему МП не хочет и не может? Не выгодно, страшно – почему?

- Во-первых, я хочу немножко «оправдать» Московскую Патриархию, в том смысле, что не только Московская Патриархия не хочет. Это также представители других религиозных организаций тоже не хотят. Почему? Потому что объективно любая религиозная организация (такова ее природа) претендует на истинность в последней инстанции. Поэтому они все говорят: «Мы – самые истинные». Второе, что они думают, но не все говорят: «Все остальные – не вполне истинные». И последнее, что почти никто не говорит, но все так думают, что «Другие не имеют права на существование». То есть, это природа религиозных организаций. Они такие, как они есть. Поэтому, то, что они говорят, что они считают важным для себя, это их дело. Другое дело – то, что государство должно, все-таки, руководствоваться положением конституции, а не мнением даже самых, как они считают, доминирующих (или самых важных, самых лучших) религиозных организаций. То есть, это основа для сохранения, для существования государства в тех границах, которые сейчас есть, также для соблюдения прав и свобод. И по-другому никак нельзя. Я взял такое понятие как коррупция государства в конституциональных отношениях, и если взять данную тему, я вижу, что конфессиональные лидеры иных религиозных организаций помимо Московской Патриархии – они точно так же играют с властью и они с удовольствием займут ее место, если завтра Московская Патриархия откажется, то есть скажут: «Все, мы не играем с властью, мы будем вести другую линию». Или завтра на это место придут представители других религиозных объединений, точно такую же игру будут вести, точно так же себя будут вести.

- Я не наблюдаю даже в оппозиции (не говоря уж о кремлевской оппозиции – «Единой России») никаких взвешенных подходов и извлечения уроков – ни у Навального, ни у Удальцова я не увидел того, что они видят в этом опасность. Поддержка православного электората им выгодна что ли? Почему никто не хочет замечать этого?  

- Политика религиозной партии отражена в данной книге, там есть отдельный раздел, который посвящен позиции политических партии по вопросам свободы совести и светскости государства. Действительно, у меня тоже нет оптимизма по поводу позиции различных политических сил. В данном случае, я делаю такой интересный вывод, что те партии, которые позиционируют себя как оппозиционные, в принципе, по большому счету мало чем отличаются от партии правящей. То есть, если они придут к власти вдруг, то они проводить будут точно такую же политику в сфере свободы совести и светскости государства, и результаты будут точно такие же. Это печально, но это факт. Те партии, которые представлены не в Думе, у них аналогичная позиция. Все партии, которые Думские, четыре – у них аналогичная позиция. Они делают «ставку» на традиционные религиозные организации и негативно отношение к т.н. нетрадиционным религиозным организациям тоже присутствуют в документах и высказываниях лидеров данных партий. Та оппозиция, которая называется непарламентской, там тоже очень все плохо с содержательной частью в области прав человека вообще, и что касается свободы совести и светскости государства - в частности. Даже тот же новый лидер, который появился, - Алексей Навальный, с которым многие связывают надежды на лучшее будущее, - если исследовать его позицию в отношении свободы совести и светскости государства, то мы видим следующее: во-первых, Алексей очень много сделал для борьбы с коррупцией, где-то миллиарда два доллара спас от расхищения, но почему-то он ничего не делает в сфере коррупции в области государства и религиозных объединений. По моим данным, там расхищается (будем прямо говорить) не 2 миллиарда, а намного больше. То есть,  это десятки, возможно, сотни миллиардов. В данном случае, это связано с принятием федерального закона о передаче имущества религиозного назначения, уже передается имущество религиозного назначения - объекты недвижимости в крупных городах, которые стоят очень дорого – десятки-сотни миллиардов долларов. Это все передается. Более того, в других формах прямое финансирование  для религиозных организаций наблюдали, а также финансирование религиозного образования в рамках государственной муниципальной системы образования – это тоже стоит дорого и, тем не менее, это не расценивается как коррупционное проявление. И там огромные суммы. Почему-то Алексей не занимается этой темой. Кстати, другие борцы с коррупцией – Елена Памфилова и Георгий Сатаров – они тоже сторонятся данной темы. И почему-то меня это не очень удивляет.   

- А почему они сторонятся?

- Я думаю, что они, во-первых, боятся трогать столь деликатную тему. И второе – это гипотеза – они, наверно, как-то связаны с этой системой. Система им не велит, наверно. Потому что я лично вот данным людям предлагал заняться разработкой данной темы, очень перспективной с точки зрения исследования коррупционных проявлений, очень интересной; и почему-то вот никто не хочет заниматься этой темой. И по поводу вот еще Алексея Навального, мы также знаем, что он встречался с представителями РПЦ МП и получил одобрение своей деятельности, в том числе публичной. И вот недавно, буквально, Чаплин говорил, что он доверяет Алексею, с ним встречался и т.д. И все это навевает на грустные мысли, что у нас нет, на сегодняшний день, реальной оппозиции, которая базируется на  признании прав человека, в том числе – прав на свободу совести, и на признании принципа светскости государства. Хотя, вроде как, вот миллиардер Прохоров сказал, что он готовит религиозный кодекс некий, который, наконец-то, наведет порядок в этой сфере и т.д. Вы в курсе, Вы слышали, естественно. Но сразу хочу сказать, что это некорректный, с юридической точки зрения, путь.

b

- Равно как и «антиоскорблянский» закон.

- С юридической точки зрения, религиозный кодекс – он не корректен. Точно также, как государственная политика, которая проводится некорректно, точно так же некорректен религиозный кодекс. Самое интересное, что против религиозного кодекса выступает, помимо меня, еще Московская Патриархия. Но – по разным основаниям. Московская Патриархия считает, что этот кодекс вмешается и в без того прекрасные отношения с властью. А я полагаю, что этот кодекс является некорректным с юридической точки зрения. Но более того(хорошо, что Вы затронули проблему трансформации законодательства), действительно, мы наблюдаем кардинальное ухудшение качества нормативных правовых актов в данной сфере.

- Перечислите такие юридические абстракции…

- Сначала перечислю этапы «большого пути». Начиная с 1997 года, когда был протащен (буквально, не «принят», а, как говорили, «протащили его») этот федеральный закон через Госдуму базовый, который сегодня является «о свободе совести и религиозных объединениях».  Данный закон является некорректным с юридической точки зрения, не соответствует и конституции, и требованиям юридической техники. Естественно, там вводится различный правовой статус религиозной группы, религиозной организации (но, кстати, хотят отменить вот это). Но сам принцип специального регулирования деятельности религиозных организаций является небезупречным с юридической точки зрения. И поэтому данный закон, все-таки, должен быть отменен, на мой взгляд. Следующий этап – это 2002 год, был принят федеральный закон о противодействии экстремистской деятельности. И, не смотря на то, что он непосредственно, напрямую не направлен на регулирование деятельности религиозных объединений, он затрагивает деятельность религиозных объединений. На основании данного закона были созданы списки экстремистской литературы, где содержится огромное количество текстов религиозных организаций (абсолютно неправомерно).  Также действуют структуры, которые должны и обязаны реализовывать  данный федеральный закон. Также этот закон является некорректным, поскольку отсутствует юридическое определение понятия «экстремизм» (там он определяется «экстремистская деятельность», в скобках – «экстремизм»), дальше идет перечисление, дублирование норм, которые уже содержатся в иных нормативных правовых актах. В данном случае, некорректное понятие, которое  лежит в основе, не соответствует требованию юридической техники, и данный закон также должен быть отменен. И поскольку он используется для преследований не вписавшихся в симфонию, в отношении государственных религиозных объединений, то значительное количество религиозных объединений стало жертвой данного федерального закона. То есть, он должен быть отменен, однозначно. Дальше. Следующий веский, весомый нормативный правовой акт – это федеральный закон, был принят в 2010 году, о передачи имущества религиозного назначения. Это сокращенно так его назвал. Но суть этого закона в том, что государство на основании этого закона передавало (это узаконено практикой передачи) объекты религиозного назначения, а также эта передача была выведена на принципиально новый уровень. В данном случае, сейчас завершается совершенствование подзаконно-нормативной базы и, если данные будут реализованы в полной мере, то религиозным объединениям (прежде всего, Московской Патриархии) будет переданы объектов, т.е. земли и объектов недвижимости, на суммы сотни-десятки сотен миллиардов долларов. Это абсолютно незаконно, поскольку не стоит путать передачу и реституцию, это разные понятия. Бывает, возникает ощущение, что  закон о передаче есть закон о реституции; ничего подобного. Реституция обозначает, что необходимо доказать, что вот данный объект принадлежал раньше такой-то организации, таким-то лицам, и сейчас этот объект государство должно вернуть. В данном случае, в связи с законом 2010 года, ничего особенно там доказывать не надо. Существуют некие процедуры, но – по большому счету – ничего доказывать не надо. Будут возвращать, и возвращают то, что не принадлежало, в данном случае, конкретной религиозной организации. Мы наблюдаем, что в Калининградской области кирхи передаются МП, а также другие объекты. Здесь также стоит отметить, что в том виде, в котором сегодня существует РПЦ МП, она была создана в 1943 году, об этом тоже как-то забывают и не хотят просто вспоминать. Следующий закон, серьезно повлиявший, это как раз поправки в уголовный кодекс и в административный кодекс, направленные на защиту т.н. религиозных чувств. И, честно говоря, с юридической точки зрения, даже как-то неловко эти вещи обсуждать, поскольку мы не можем определить юридически, что такое «религиозный», более того, «чувства» мы тоже не можем определить. Это не юридические понятия изначально. Поэтому, с точки зрения юридической техники, это вообще оскорбление чувств студентов второго курса юридического факультета. Здесь даже обсуждать нечего, здесь нужно обсуждать все-таки некомпетентность наших законодателей, которые принимают вот такие некорректные нормативные документы. И также нужно обсуждать следующий вопрос: все-таки, значит, существует государственная система контроля, экспертиза данных документов; по крайней мере, она должна существовать и должна работать; получается, что она не работает. Принять готовы все, что угодно. И, не взирая на юридическую технику, не взирая даже на здравый смысл, на самом деле. Поэтому эта тенденция является очень тревожной и как раз к двадцатилетию конституции принять – по-моему, это насмешка над конституцией: в год двадцатилетия конституции принимать такого рода, такого качества законы.

b

- Посоветуйте, на что опереться, у кого подсмотреть более истинный анализ религиозности нашей страны вообще. Что, собственно, параллельно этим тенденциям происходит в реале? Найдется ли масса прихожан, которые осуществят эту мечту и наполнят переданные объекты недвижимости и храмы? Или, все-таки, наоборот?

- Во-первых, на мой взгляд не существует никаких научно безупречных данных по поводу состояния религиозности. Мировоззренческая сфера – это то, что внутри, то, что определяется изнутри каждым человеком. И никто не может определить. Да, социологи пытаются выработать некий инструментарий, но он носит приблизительный характер, и данные социологических опросов, они зависят от тех фильтров, которые вводят социологи при определении количества верующих, количества прихожан и т.д. Это все относительно, приблизительно. Более того,  для того, чтобы определить истинный уровень «религиозности», не сществует никаких правовых оснований. Никого не можно заставить раскрыть свою национальную принадлежность.

-Но справедливо ли козырять – «89 процентов православных»?

- Это абсолютно некорректно. Это просто экспертные оценки, и один говорит 80, а другой говорит, что вот истинно религиозных – это пять-семь процентов. Мой знакомый социолог проводил исследование в Магадане, говорит, на вопрос «в лоб», допустим: «считаете ли Вы себя православным?», там получалась цифра около 80 процентов и выше. «Затем, - говорит, - я водил дополнительный фильтр: сколько раз Вы посещаете храм, выполняете таинства?». И оказалось, что там один истинно верующий – это местный батюшка. Поэтому некорректно использовать это все в деятельности органов государственных структур. Это все очень приблизительно, некорректно и не имеет правовых оснований, на самом деле. Но экспертные оценки?.. Да, каждый эксперт  может давать любые оценки, какие он захочет. Это его право. Я еще забыл сказать об одном нормативном правовом акте, который тоже является существенным, но, мне кажется, он прошел не вполне замеченным, - это вот с первого сентября вступил новый федеральный закон об образовании. И там содержится положение, которое, фактически, узаконивает преподавание Основ Религиозной Культуры и Светской Этики. До этого преподавание и ведение данного курса было полностью незаконным. Федеральный закон об образовании узаконил – это первое; и второе – в данном законе содержатся положения, которые позволяют представителям определенных религиозных организаций вмешиваться в деятельность государственной системы образования. То есть, в данном законе содержится положение о некоем лицензировании, о соответствующих курсах, когда представители религиозных организаций могут лицензировать свое государственные  образовательные программы, направленные на предмет соответствии, допустим, православию, исламу, иудаизму, буддизму. Естественно, это тоже некорректно, во-первых, противоречит принципу светскости государства, во-вторых, например, мы знаем, кто будет лицензировать курсы по православию – это представители МП. Да, но нет ответа на вопрос, почему именно МП должна быть целью государственной программы по православию.  Мы знаем, что существуют другие течения, и представители данных течений могут иметь, вообще-то, другой взгляд на содержание программ. То есть, это все серьезные вопросы, на которые нет более-менее ясного правового ответа.

- Тенденция свободы выбора. Сегодня я был атеист, завтра мне понравилось мусульманство, послезавтра – православие. Что вообще делать с таковой свободой?

- На самом деле, с юридической точки зрения принцип свободы совести в максимально широком понимании как раз подразумевает, что человек может не только каждый день менять религию, но даже в течение одного дня. То есть, нет никаких проблем. Мировоззренческая сфера – это личное дело каждого человека. И, более того, - не только выбрать любую из существующих религий, но также создать свою. Право на свободу совести тоже подразумевает такое право – возможность создавать свою религию и т.д. В принципе, все мировые религии начинались, скорее всего, с одного человека. Мы об этом как-то забываем. И только потом они стали религией «большинства», «группы» и т.д. Поэтому с точки зрения свободы совести это абсолютно нормально, это соответствует современным общественным отношениям. Важный момент – что государство никак не должно вмешиваться в мировоззренческую сферу, и мировоззренческая сфера должна свободно развиваться, формироваться и т.д.  Другое дело, что внешние проявления этой сферы могут проявлять себя в виде слов или действий. В зависимости от содержания данных слов и действий, здесь уже государство может оказывать некое влияние и регулировать соответствующие общественные отношения. То есть, внутренняя свобода безгранична, а ее внешние проявления должны соответствовать закону. Такая вот общая схема.

- Как Вам видится с такими тенденциями наша страна? Какое ее ожидает будущее и какой вклад в будущее земной цивилизации?

- Во-первых, абсолютно очевидно, что нарушение совести как свободы мировоззренческого выбора, нарушение принципа светскости государства – это то, что не соответствует современным общественным отношениям. Это путь в средневековье, это путь к разрушению государства. И мы видим, что те процессы, которые происходят на Северном Кавказе, они в значительной мере обусловлены нарушением свободы совести и светскости государства. В общем-то, звучат давно разговоры, что республики Северного Кавказа могут выйти из состава и т.д. С учетом геополитического положения, это будет означать распад федеративной структуры. Поэтому, если государство не прекратит антиконституционно интерпретировать политику, то перспективы, увы, не вполне оптимистические: это распад федеративной структуры, который наметился в продолжение распада СССР. Вот такие негативные тенденции были заданы, и они продолжаются. В принципе, я полагаю, что сегодня еще можно встать на путь соблюдения конституции, снизить накал.

b

- Нас ждет новое Косово?

- Я боюсь, что то, что происходит на Северном Кавказе, это фактически оно и есть, только с учетом как бы специфики. Эти процессы можно прекратить только на основе соблюдения конституции РФ, на основе  принципов свободы совести и светскости государства. Что делать? Ничего экзотического я предложить не могу. Соблюдать конституцию.

- А что практически Вы бы посоветовали сделать? Пикетировать, на местах объединяться?

 - А практически - я бы предложил все-таки продолжать работу над гарантиями реализации конституции, тех же принципов свободы совести и светскости государства. Поскольку формулировки в области свободы совести и светскости государства – они вполне корректны и вполне соответствуют принципу правовой определенности, и вполне соответствуют принципу юридической техники. В конституции говорится, что каждому гарантируется свобода совести, свобода вероисповедания. То есть, в данном случае эти понятия даются как равноценные. В то же время, теоретически могу говорить, что свобода вероисповедания является одним из вариантов свободы мировоззренческого выбора, не более того. По поводу светскости, здесь еще сложнее. С одной стороны, светскость декларируется и зафиксирован один из принципов светскости – это отделение государственных объединений от государства, это вроде как хорошо, с одной стороны. С другой стороны, современное определение светскости как мировоззренческого нейтралитета государства не содержится ни в конституции, ни в федеральном законе. Я думаю, что нужно срочно принять, закрепить данное определение светскости государства как его мировоззренческого нейтралитета. Для начала, в федеральном законе, если будут меняться положения конституции (рано или поздно это произойдет все-таки), зафиксировать их в конституции. Это принципиальный момент, поскольку принцип светскости декларируется, но отсутствует определение, чиновники определяют светскость, как им удобно, и мы видим повсеместные массовые системные нарушения принципа светскости государства. И понятно, что с этим нужно что-то делать и над этим работать. 

tags:

Яндекс.Метрика

Рейтинг@Mail.ru Индекс цитирования
Back to Top