ВОСПОМИНАНИЯ О СМЕРТИ: СТР. 4

оглавление

На предыдущую страницу

Определение этого русского ученого клинической смерти – это точное описание специфического физиологического состояния. Сегодня этот термин используется для описания широкого спектра медицинских и немедицинских состояний: остановки сердца при отсутствии сердцебиения и дыхания, пациентов в коме с сохраняющимися сердцебиением и дыханием, найденных на уличном закоулке «не реагирующих»  из-за простого неосложненного обморока или алкогольного оцепенения и т.д. Осложню задачу тем, что смерть мозга – популярный теперь термин, используемый для обозначения необратимого распространенного церебрального бездействия (т.е., “flat EEG”) в пациенте,  считающимся медицински необратимым – даже в условиях продолжающейся сердечной активности. Используя определение клинической смерти Неговского, жертва смерти мозга не является клинически мертвой по причине сохраняющейся нормальной сердечной активности, но, с другой стороны, она часто считается «достаточно мертвой» для того, чтобы не гарантировать характерных мер медицинского жизнеобеспечения. По причине этой очевидной путаницы в терминологии, мы решили отобрать пациентов, которых мы определили как физически околосмертных – то есть, в каком-либо телесном состоянии в результате экстремальной физиологической катастрофы, случайной или нет, которая разумно считается приводящей к необратимой биологической смерти в большинстве случаев и, при наличии, требует неотложной медицинской помощи. Вообще, эти состояния могут включать в себя остановку сердца, тяжелое травматическое повреждение, глубокие коматозные ситуации от метаболического расстройства или системных заболеваний, и тому подобное.

Как оказалось, несколько человек на этой стадии до того близко приблизились к смерти, что на самом деле на них поставили крест. Поразительным примером сего был случай с американским солдатом (интервью 69, табл. I), получившим на поле боя многочисленные травмы одним ранним утром во Вьетнаме. Настолько болезненно искромсанным было его тело, что все, кто что-либо должен был сделать с ним, считали его мертвым: (1) северо-вьетнамские солдаты, снявшие с него обувь и напоясный пистолет; (2) американские солдаты, положившие в мешок его тело и водрузившие на грузовик вместе с другими трупами; и (3) гробовщик, сделавший разрез в левой части паха, чтобы найти вену, в которую можно было бы ввести жидкость для бальзамирования. Струящаяся из сделанного гробовщиком разреза кровь была первым признаком того, что этот мужчина еще не умер.

Наши методы интервьюирования были стандартизированы, дабы свести к минимуму любые предубеждения, которые мы могли передать в словесных описаниях наших интервьюируемых пациентов. Впервые приступая к пациенту, мы могли уклоняться от упоминаний о своей заинтересованности в околосмертном опыте и могли действовать так, будто ищем лишь обычные медицинские детали. Пациента могли попросить реконструировать события, которые могли быть запомнены непосредственно перед потерей сознания, а потом вспомнить те, что были непосредственно по пробуждении. Далее дознание могло быть сделано о воспоминаниях периода нахождения без сознания.

Как оказалось, пациенты абсолютно не подозревали о реальном намерении интервью до тех пор, пока мы не спрашивали о некоем опыте в течение пребывания без сознания. На этой стадии некоторые пациенты утверждали, что не было воспоминаний, и просто заявляли снова о том факте, что они были полностью без сознания, вырубленными и не подозревающими ни о чем, что в это время происходило. Другие пациенты, однако, могли колебаться, смотреть на нас сдержанно и отвечать: «Почему Вы спрашиваете?». Обычно мы давали такой ответ: «Я заинтересован в опытах и реакциях пациентов, выживших при критической медицинской болезни. Некоторые пациенты показали, что пережили определенные события во время пребывания без сознания совершенно больными. Я искренне заинтересован в любых подобных опытах, без разницы, в чем они проявляются». После чего такой пациент обычно начинал раскрывать свой околосмертный опыт, предварив свои ремарки так: «Вы не поверите этому…»; «Я никогда никому не говорил об этом, но…»; «Это звучит по-дурацки, но…» и т.д.

Как только становилось ясным, что пациент имел опыт во время нахождения без сознания,  мы спрашивали разрешение записать на аудиокассету остаток интервью. Редко когда обстоятельства интервью (например, шумная среда госпиталя в открытом отделении интенсивной терапии) могли препятствовать разумному использованию магнитофона и могли быть сделаны обширные примечания для документирования опыта, насколько то возможно, с собственных слов пациента. Выбалтывание околосмертного опыта могло затем продолжаться далее без нашего вмешательства. Когда  пациент описывал свой опыт в целом, мы спрашивали его о деталях, требующих прояснения. Нашей целью было собрать достаточно информации о каждом опыте для того, чтобы позже ее можно было б оценить по базовым десяти отдельным пунктам, полученным из описаний опыта Муди в «Жизни после жизни». Эти десять пунктов были следующие:

1.      Субъективное чувство пребывания мертвым. Описывал ли пациент опыт так, как если бы он был мертв, или предоставлялись иные интерпретации? С чем сопоставлялся околосмертный опыт – с личными сновидениями или с наркотическими галлюцинациями, с которыми пациент мог столкнуться при получении медицинских наркотиков при предшествующих болезнях? 

2.      Преобладающее эмоциональное содержание. Чувствовал ли пациент спокойствие и/или мир, испуг и/или огорчение, или же не испытывал эмоций в течение околосмертного опыта? В частности, если видно было физическое тело в муках реанимации, был ли этот опыт пугающим и болезненным? 

3.      Ощущение отделения от тела. Описывал ли пациент чувство отдельного от физического тела пребывания во время околосмертного опыта? Если так, как описывалось это отдельное «я»? 

4.      Наблюдения над физическими объектами и явлениями. Утверждал ли пациент, что видел и/или слышал происходящее в палате в период физической бессознательности? Если да, то откуда эти наблюдения осознавались – из физического тела или из  отдельной от тела точки? Каковы были специфические детали этих наблюдений? 

5.      Область тьмы или пустота. Ощущал ли пациент прохождение через область тьмы или вакуума в какой-либо момент околосмертного опыта? 

6.      Обзор жизни. Ощущал ли пациент быстрое воспроизведение предыдущих жизненных событий? Если да, то как это воспроизведение происходило и какова была природа вспоминаемых событий? 

7.      Свет. Ощущал ли пациент явление ослепляющего источника света, и если да, то было ли связано с этим светом некоторое значение или отождествление? 

8.      Вхождение в трансцендентальный мир. Ощущал ли пациент иную область или измерение кроме окружения своего физического тела и области тьмы или вакуума? Какова была природа таковой среды? Содержала ли она границы или пределы, которые представлялись им, как в случаях Муди, «точкой невозврата» в физическое тело? 

9.      Столкновение с другими. Чувствовал ли пациент или видел ли явление иных «духов» во время околосмертного опыта? Если да, то как идентифицировались эти «духовные сущности»? Осознавали они себя мертвыми или живыми в это время, и была ли какая-либо коммуникация между пациентом и этими другими персонажами? Если да, то какова была природа и содержание любой подобной коммуникации? 

10.   Возвращение. Ощущал пациент свое возвращение от смертной черты как добровольное или спонтанное происшествие? Была ли определенная причина для возвращения? 

На следующую страницу

tags:

Яндекс.Метрика

Рейтинг@Mail.ru Индекс цитирования
Back to Top