ПРАВОВОЙ АСПЕКТ ПОСЛУШНИЧЕСТВА

Во все времена к такому явлению, как послушание, христиане относились весьма трепетно.

Примером крайне радикального послушания мы видим праотца Авраама, того самого, который послушался Бога – решился на убийство Исаака. Аналог подобной ситуации в Новом Завете существует в среде церковного предания: старец приказал своему новому послушнику «за послушание» бросить в огонь собственного сына – и, конечно, предание гласит, что сын тот остался также жив. Неясным остается один интимный момент – от кого же и как получил сие «послушание» упомянутый праотец? Каким образом он оказался настолько уверенным, что именно Бог сказал ему совершить действие против Собственной заповеди? Если отвергнуть мысль о шизофрении Авраама, то ее последовательно обязаны отвергнуть и во всех современных подобных случаях слышания голосов и видения галлюцинаций. Но чтобы этого не произошло, чтобы оставалось руководствование адептом именно человеческим путем, РПЦ ставит здесь эдакую перегородку для дальнейших помыслов: мол, «это ж Авраам – а это ж мы!.. Куда нам до него!..» Подобные самооправдания кое-кто из среды пишущих отцов-аскетов прямо называет ересью, но сегодня они уж слишком распространены для того, чтобы их отвергать.  Этих самооправданий для рядового РПЦшника более чем достаточно для того, чтобы успешно перестать мыслить в данном направлении. По крайней мере, если ты, конечно, успешный Послушник.

Далее, одним из любимых в церковной среде примеров является преподобный со звучным именем Акакий. Он прославился тем, что до самой смерти претерпел своего старца, который не то, что не отличался особой мудростью в деле управления послушниками, но и добродетелью милосердия также не отличался, ежедневно просто избивая физически прилепившегося к нему ученика. Христианство к правовому аспекту человеческой жизни относится зазеркально, посему камнем спасения того неудачливого послушника окружающие его подвижники поставили отнюдь не спасение от старца-изверга, но наоборот – терпение, доходящее до мазохизма. Ежедневно послушник предъявлял коллегам то одну рану, то другую, явно впадая в страсть тщеславия по поводу собственного терпения. Игра в мученика вполне заменила собой игру в послушника, приведя, естественно, к мученической кончине Акакия. Положительным итогом этого увидели то, что при гробе собственноручно убитого послушника его старец, наконец-то, ощутил впервые пробудившуюся совесть.

Если взглянуть на эту историю более прагматически, то мы вспомним еще и о том нюансе, по причине которого также вполне можно было бы жить и при «недостаточном» (для руководства) старце. После смерти старца послушник становился единственным владельцем их общей со старцем кельи и мог затем сам набирать себе послушников «для биения».

Более счастливый пример удачного духовного сотрудничества, преподносящийся нам в качестве идеала, - это ученичество прп. Досифея и учительство прп. Дорофея. Оба в подобных отношениях были новичками, посему у них произошел кристально идеальная ситуация, которую нам очень любят ставить сегодня в пример в качестве ориентира. Увы, рассмотрев их историю невооруженным даже глазом, мы видим, что их союз был именно сотрудничеством, а не садомазохизмом. Они оба изначально согласились между собой на одинаковые правила игры и оба ответственно отнеслись к своей собственной роли. Дорофей качественно удовлетворял духовные потребности Досифея, а тот отвечал ему полной доверчивостью. Желая сегодня показать нам, послушникам, этот ярчайший пример послушания, наши духовные руководители не отмечают пары огромных «НО»: 1) «достаточность» Дорофея - не столько являющуюся даром святости и прозорливости, сколько просто добросовестным отношением к собственной обязанности; 2) даже радикально ультрапослушному Досифею позволялось высказывать собственное мнение и желание – он попросил своего старца разрешить ему последний подвиг: отказаться от лечения чахотки, от которой и умер. Но когда сегодня мы пытаемся обращать внимание руководителей на эти моменты (по поводу второго нюанса нам отвечают так: «Выпрошено – выброшено»), желая кроме обязанностей приять еще и права, назначенные отцами послушнику, нам в ответ указывают на то, о чем сказано в следующем абзаце.

br

Данный пример вполне соответствует РПЦшным параметрам древности. А чем древнее пример – тем меньше ему мы имеем право следовать, как гласит еще один неоспоримый обывательский догмат церковных фарисеев. Эволюция в их умах перевернута на 180 градусов – и древнейшие примеры служат уже отнюдь не как примеры для следования, а как красивые живописные полотна, на которые можно лишь отстраненно любоваться. Что вносит в изучаемую нами тему еще больше путаницы.

Сегодня эту путаницу используют в своих целях только управляющие, но никогда – управляемые. Утверждая о необходимости именно терпеливого беспрекословного и неразмышляющего послушания, нам приводится пример именно Акакиевский. Мол, недостаточность старца все равно достаточна для твоего личного спасения (а то, глядишь, еще и старца спасешь, вернув ему совесть). Этим положением любой духовный руководитель снимает с себя полностью все собственные обязанности по отношению к послушнику и его душе. Когда при вручении игуменского (пастырского) жезла над руководителем читается «страшная молитва», в которой указывается именно на ужасную ответственность посвящаемого, никто не сомневается в том, что подобная ответственность существует. Но затем происходит необъяснимое. Оставив аспект беспрекословности послушания, свою собственную ответственность руководитель упраздняет.

Когда моя духовная мать страдала от тяжести возложенных на нее душ, она обратилась к своему старцу, и тот дал ей то, что она искала – самооправдательный помысл: ответственность за душу послушника можно снять с себя в случае любого малейшего неповиновения со стороны оного. Матушка сбросила с себя ответственность за меня ровно в тот момент, когда я дерзнула нарушить бойкотирование одной из сестер. Тот факт, что искушение нарушить грозное молчание было велико по причине совместных работ и по причине заповеди о милосердии, скидок мне не дал. Слишком уж вожделенным для духовной матери оказался момент уличить меня в непослушании. Слишком уж желанным оказалось сбросить с себя ответственность в отношении трудного ребенка. Отныне ребенок оказался наедине с силами зла, и обязан был винить в этом лишь себя, не надеясь больше ни на какую духовную помощь, ни на какой совет, ни на какое-либо сочувствие и сострадание. Отныне он становился чужим. Единственным утешением оставалось лишь то, что «оно ведь было», и благодарить Бога нужно и за бывшее. Но – никакой речи о том, что кто-то иной, кроме тебя самой, за тебя будет нести ответственность на Страшном Суде. Это значит – рушится само здание послушничества. Мастер перестает производить собственным примером обучение ученика, затворяясь при написании картины, но при этом ты, если хочешь, все равно продолжаешь перетирать ему краски. Если не хочешь – уходишь из монастыря в поисках либо другого мастера, либо в поисках самого себя.

Идеальным для духовников послушником и в древности, и сегодня остается тот послушник, который изначально является более терпеливым христианином, чем сам духовник, к которому он пришел. Ошибки старчества прощаются априори, ошибки послушника не прощаются никогда. Новорожденный обязан быть умнее родителя, иначе никто не захочет «нести ответственность» за него.

Именно развороченный сверх наголову принцип бесправного послушания отразился и во внешней структуре управления РПЦ, когда приходской устав от 2009 года утвердил права архиерея, упразднив все права рядового прихожанина и даже священника. Бесправие детей и безответственность правящих над ними утверждена в РПЦ МП отныне юридически.

Начиная с прп. Нила Сорского, мы встречаем то у одного, то у другого святого отца мысли о том, что обязанности послушника автоматически снимаются с него при недостаточности старца. Попрание прав послушника считается не допустимым, потому что приводит лишь к отрицательным результатам. Слепой аще слепого ведет – что будет? В последние два-три века мы видим, как святости достигали отнюдь не послушники. Они мечтали об идеальном послушничестве, но везде сталкивались лишь с недостаточными для руководства старцами, нигде не видя смысла в бесправном послушничестве. Хромое на любую ногу таинство послушания неизбежно ведет к духовной смерти, поэтому теряет собственный смысл. Стоит лишь посмотреть на величайших титанов аскетики последних веков (Паисий Величковский, поднявший исихазм до нынешнего уровня; Игнатий Брянчанинов, на чьих книгах стоит современное православие; Иосиф Исихаст, спасавшийся самочинно и реанимировавший при этом целый Афон и т.д.), как мы видим везде невозможность подобного духовного симбиоза. Так для чего же до сих пор в монастырях и старческих кельях нас пугают необходимостью беспрекословного послушания? Ответ получается лишь один – лишь оставив от таинства послушания его внешнюю оболочку, возможно управлять людьми в собственных целях. Какие бы это ни были цели – удовлетворение собственных греховных вожделений или строительство храмов и монастырей тщеславия ради. Именно поэтому и запрещен исход из послушничества в отшельничество.

Ныне подобный исход является ни больше ни меньше, как расцерковлением, поскольку имеющие власть «вязать и решить» имеют право анафематствовать вас по любому поводу, в том числе – за непослушание.

Право-то имеют, но никак не имеют никаких обязанностей.

alluara depeche

tags:

Яндекс.Метрика

Рейтинг@Mail.ru Индекс цитирования
Back to Top